ternastas

2.
Они лежали на грязной кушетке и он понимал, что никогда ему не было так хорошо.
Чувствовать это было очень странно – встретить то, чего тебе так не хватало всю твою обреченную жизнь здесь, в этой степи, на этом пути, вдали от того мира, и вне его… На секунду у него промелькнула мысль, что, может быть…. но нет, время разрушает все и всегда, и он знал это слишком хорошо. Он знал, что, вне времени, и только вне его, человек может быть поистине счастлив, и что только тогда наступает то нескончаемое состояние, когда время – и счастье – двигаются по бесконечной круговой, а не по мимолетной линейной траектории, и звезды, и места, и люди опять обретают свои истинные имена. И он был впервые счастлив, по-настоящему счастлив, и он чувствовал, что узнал истинное имя этой девушки, ведь истинное имя – это чувство, это сущность, а не оболочка, у него нет букв, оно не выражается в звуках, и по этому имени он всегда сможет ее найти, на земле или на небесах, но, в любом случае, вне времени. И это есть настоящее счастье, настоящая тайна, и именно поэтому древние люди никогда не открывали никому свое истинное имя.
Они лежали на грязной кушетке, а вокруг них кружились звезды, и миры, и судьбы.
- Я знаю, что ты не захочешь остаться, - вдруг сказала она.
Он вздрогнул, затем провел рукой по ее вьющимся волосам.
- Позволь мне пойти с тобой… - продолжила она, но он прикрыл легким, но долгим поцелуем ее губы. Она едва ощутимо затряслась, и он почувствовал соленый вкус ее слез на своих губах, и поцеловал ее темные глаза.
- Не сейчас. Когда придет время, - прошептал он.- Ты поймешь, когда. И ты обязательно попадешь туда. И в этом месте никогда не наступает утро.
- Хорошо, любимый, - прошептала она, и обняла его крепче. Они заснули.
А через несколько часов, когда неожиданно прохладный ветер принес из степи запах сухой травы и пробуждающегося солнца, он проснулся и понял, что пора уходить.
Она тихо сопела во сне. Он несколько минут смотрел на нее, затем легко поцеловал в лоб и вышел в просыпающуюся степь. Ступив на темную землю, он понюхал свежий утренний воздух, посмотрел на блеклое зарево на восходе и, улыбнувшись, пошел на юг. К реке.

Путь Змеи

 Абсолютно сумасшедшюю, каннибальскую версию доброй и всем известной сказки можно увидеть по данному адресу.  www.newgrounds.com/portal/view/299838. ВНИМАНИЕ - версия англоязычная.

 Прекрасная, простая и мною весьма любимая композиция группы Иван Кайф. Классный мультяшный клип. Позитивный, ласковый такой. Потепление на улице, господа...

Она сказала: Зима - Лето. 
Она сказала: Зачем это? 
А я сказал, что луна слегка 
Серебрила облака 
Она сказала про семь восемь. 
Она сказала: Весна - Осень 
А я сказал, что верблюд в песках 
Точно знает, где река... 
Как хорошо говорить до утра, до зари; 
Говорить ни о чем, и как будто о чем, 
А потом убежать и нырнуть с головой 
В лето... 
А еще хорошо, когда падает шелк. 
И совсем хорошо, когда кого-то нашел. 
И не беда, что лишь утром ты имя узнал - Света! 
Света... Я рассказал ей про царь-пушку. 
Она сказала: хОКкей с клюшкой. 
Она сказала: Есть друг Сергей... 
Тут я понял - все О'Кей. 
Два анекдота про новых русских... 
Как жаль что юбка была узкой... 
На арфе нежно играл Морфей - 
Небо становилось светлей 
Как хорошо говорить до утра, до зари; 
Говорить ни о чем, и как будто о чем, 
А потом убежать и нырнуть с головой 
В лето... 
А еще хорошо, когда падает шелк. 
И совсем хорошо, когда кого-то нашел. 
И не беда, что лишь утром ты имя узнал - Света! 
Света... Она сказала: Зима - Лето. 
Она сказала про семь восемь. 
Она сказала: Зачем это? 
А я сказал ей: Давай после... 
А я сказал ей: Давай после... 
А я сказал ей: Давай...

            А почему осень должна называться золотой?

            Он смотрел на огромный овальный кратер, обрамленный ржавыми деревьями – все, что осталось от бывшего озера – и пытался ощутить осень.

            Раньше у него это получалось. Когда-то это время года играло для него многообразием красок и чувств, от беззаботности жаркого лета и до сырой отрешенности ноября, от теплого буйства сентября, сквозь сырость и меланхолию месяца десятого и до предсмертного похолодания в самом конце этого больного, обратного отражения замечательной весны, имя которому осень. В году, думалось ему когда-то, существуют две полярные константы и два полярных переходных периода, и эта дихотомия представлялась ему метафорой самого цикличного течения бытия, самой жизни, стремительного восхождения и медленного угасания, ведь природа зеленеет намного быстрее, чем желтеет, и цветы распускаются в течение мгновения, а увядают целыми днями, и молодость всегда уступает по продолжительности старости.

            Но сейчас он не чувствовал всего этого. Весна прошла незаметно, лето – быстро, осень… Осень протекала очень медленно. Возможно, за отсутствием скорости он перестал быть способен замечать контрасты. Но деревья были ржавыми, и через несколько недель они должны были стать голыми, а он должен был пройти сквозь очередную слякоть зимней агонии, и пройти живым. И одиноким. Это время он должен был пройти один. И так оно было всегда.

            Закурив, он спустился на дно бывшего озера. Всюду простирался увядший бурьян, заваленный различным мусором. Залепленные землей бутылки, ржавые металлические балки, грязные порванные кульки, куски газет, под которыми покоились кучи ржавого говна – мусор был повсюду. Когда-то, когда мир вокруг еще играл красками, будущим и интересом к жизни, когда в озере еще была вода, и неторопливые взмахи весел оставляли неровный след в зеленой воде, в которой отражалось неровное и яркое солнце, когда тяжелые ветви ив спускались к квакающей мокрой поверхности, когда закат дарил этой местности неземную вечность, когда лодка резонировала разговорами ни о чем и он первым сходил на причал с шатающейся лодки и подавал руку девушке, полной томных таинств и беззаботных улыбок, когда он был молод и наивен, когда она была молодой и глупой – тогда он не мог себе представить, насколько все может измениться, и сколько камней и мусора покоится в водной невидимости. И насколько может измениться осень. И как быстро человек способен, вопреки желанию алхимиков, получить из золота ржавчину.

            И умереть.

            Он брел по дну озера, а над ним проплывало столько воспоминаний… 

Опять сказки...

Мифология

 

 

Ангел

 

- Мужайся, брат – сказал священник, положив свою руку на его плечо. – Но это необходимо.

            Ганс медленно кивнул. Его глаза смотрели куда-то вдаль, мимо людей и факелов, что они держали в руках. На горизонте, над лесистыми склонами гор, появилась утренняя звезда.

            - Время, - сказал Фон Претманн. Люди зашевелились.

            - Время, Ганс. – повторил священник. – Это трудно, я знаю.

            - Откуда ты знаешь? – отрешенно спросил Ганс, смотря на ту звезду. Ему казалось, что звезда похожа на нее. Вот изящный носик, тонкий рот. Он видел даже ямочки возле ее губ. А глаза...

            Ее глаза всегда были похожи на звезды.

            Священник отошел.

            - Дайте Гансу пройти! – прокричал кто-то. – Он должен попрощаться!

            Ганс подошел к гробу. Неровный свет факелов играл на тяжелой деревянной крышке, что была рядом.

            Теперь она выглядела красивее, чем когда-либо. Ангел, подумал он. Она как ангел. Или как демон – не все ли равно сейчас?

            Наклонившись, он поцеловал ее губы. Странно, но они не были холодными. Потом он поцеловал ее лоб. Затем глаза. Звезды погасли. Внезапно, он посмотрел вверх. Звезды, той звезды не было видно. Ее звезда тоже умерла.

             - Дай сюда, - сказал Ганс, выпрямившись.

            Фон Претманн протянул ему инструменты.

            - Прощай, Гретель. – прошептал Ганс и приставил кол к ее груди.

            Когда все закончилось, он почувствовал себя опустошенным и усталым. Посмотрев наверх, он увидел, что ее звезда опять появилась. Я поступил правильно, подумал он. Я сделал все правильно.

            Через три дня его нашли повешенным в собственной спальне.

 

 

Русалка

 

            Она лежала на берегу, такая тихая и прекрасная, такая близкая и далекая, такая похожая и непохожая на женщину; такая чужая. Ее черные с зеленоватым отливом волосы разметались на песке. Ее красивые, изумительно чистой синевы глаза напоминали ему бескрайнюю гладь водных просторов под далеким солнцем. В руках она держала огромную раковину, и ее глаза мечтательно, с легким удивлением, смотрели на нее.

            Стараясь не шуметь, он приблизился к ней, укрывшись за огромным белым камнем. Она такая красивая, подумал он. Нежная шея, красивая грудь, очерченные будто одним взмахом кисти художника, имя которому Море, тонкая талия переходили в... Он не мог назвать это хвостом. Скорее, тонкая оболочка, под которой угадывался контур ног, и которая заканчивалась плавником.

            Русалка, подумал он. Я вижу русалку. И это не сон.

            И тогда произошло непоправимое. С того места, где он сидел, сорвался вниз камушек. Ее огромные синие глаза посмотрели на него с тихим изумлением и вдруг она на мгновение улыбнулась. Затем тело ее скрылось в волнах, быстрее, чем он смог бы возразить, окрикнуть ее или еще долю секунды насладиться ее чистой улыбкой.

            Он остался один. Наедине с шумом прибоя.

            Раковина лежала там, на берегу. Он спустился и поднял ее. Она на самом деле была огромной. Он приставил ее к уху. Внутри был шум морских глубин, откуда приплыла та, которую он только что видел.

Он взял раковину с собой. Потом посмотрел на песок, там, где волны смывали отпечатки тела ундины. И, сам не понимая зачем, он наклонился и поцеловал его.

Когда он уходил, ему показалось, что он слышит легкий смех. Похожий на шелест колокольчиков.

 

С того дня, он приходил на то место каждую ночь. Затем, целыми сутками. Потом он пропал, и никто о нем больше не слышал. Его дом стали обходить стороной, а когда произносили его имя, старики перекрещивались. В конце концов, все начали говорить, что его утащила русалка, и на этом все кончилось.

А та раковина так и осталась лежать у него дома. И, прислонив ее к уху, можно и сейчас услышать зов морских глубин. Которому он и последовал.

 

 

Шабаш

 

Лежа в своей постели, она прислушивалась к шуму ночного прибоя за окном. В доме была абсолютная темнота. Все давно спали.

Ее длинные золотистые волосы сверкнули золотистым лучом в свете взошедшей луны, когда она встала, чтобы открыть окно. В комнату проник свежий запах моря. Счастливая, она вернулась в постель. Эта была именно та ночь. Она чувствовала это.

Часы пробили полдвенадцатого. Внезапно, ей захотелось выйти на пляж, почувствовать мокрый, мягкий, податливый песок под своими ногами, и тихие волны, уносящие ее вдаль, вдаль... Она улыбнулась. Почему бы и нет? В конце концов, это именно та ночь.

Через минуту, она уже была на тропинке, которая вела через рощу к пляжу. Медленно, осторожно, она остановилась у начала песчаной полосы, на другом конце которой тихо дышал океан; удивляясь, будто ребенок, свету луны, нежно заливающему песок своим бледным оттенком. Словно не решаясь ступить на эту лунную полосу, она взглянула назад, на серую громаду дома. Но, нет. В эту ночь дом пугал ее. Устремив свой взгляд вперед, она пошла по песку, по мягкому песку, оставляя размытые следы на его неровной поверхности.

Вскоре, она была уже у океана. Разглядывая некоторое время темную, бесконечную гладь воды, она устремила свои широко открытые серые глаза вверх, на другую бесконечность, туда где, окружая луну, сверкали бесчисленные звезды.

Воистину, такой ночи еще не было в ее жизни. Как бы она не старалась, она не могла припомнить еще одну такую. Да они и не пыталась этого сделать. Это была та ночь. Чего ей еще надо?

Она посмотрела на пляж. Он образовывал широкую, большую песчаную косу, уводящую вдаль, на другую оконечность острова. Слева от нее темнели силуэты лодок. Внезапно, ей пришла в голову мысль сесть в одну из них, взять тяжелые весла в руки и медленно плыть, плыть, наперегонки со звездами, с луной, со временем, с самой собой...

 Но тебе никогда не поймать их.

Может быть, ответила она этому незнакомому голосу, поселившемуся внутри нее. Но только не в эту ночь. Это та ночь, когда не существует ничего, и, в то же время, рядом с тобой все. Это волшебная ночь. И этой ночью все возможно.

С этой мыслью внутри, она вдруг закрыла глаза. Она хотела взлететь. Почему бы и нет? Это все звезды. Звезды манили ее к себе. Она хотела полететь к звездам.

Свободно, опустив руки вдоль тела, она сконцентрировалась. Они там, наверху. Тебе кажется, что они далеко, но это не так. Этой ночью они близко.

Вдруг, ее ноги оторвались от песка на сантиметр. Потом на два, на пять...

Она улыбнулась. До чего же чудно летать! Вдаль. Этой ночью...

Луна скрылась за непонятно откуда взявшимися облаками. 

 Самое знаменитое старое кладбище Кишинева. Находится по адресу ул. Матеевич 11.
Из истории:
"Также называют "Армянским кладбищем", скорее всего - из-за примыкающей к нему улицы Армянской.
  Время основания неизвестно. Первое упоминание - в 1811 г. 
  С 1818 года называется Городским.
  В 1822 году - основывается Всесвятская Церковь.
  В 19 в. традиционное место захоронения молдавских феодалов и церковной знати, интеллигенции и купечества.
  Самый старый памятник - каменная надгробная плита, исполненная в традициях молдавского народного искусства, датируется 1823 годом.   Впервые кладбища было обнесено стеной в 1859 году.
  С этим кладбищем соседствовали лютеранское кладбище (район кинотеатра Гаудеамус, там же располагался и склеп Бернардацци) и кладбище старообрядцев (в районе Мемориала Воинской Славы). Они не сохранились. Да и само Центральное кладбище дошло до наших дней в довольно "урезанном" виде". 
Кишинев, Энциклопедия, 1984.

Фото датируются мартом 2007-го года.

 Недавно прочитал воспоминания Э. Мунка об источнике вдохновения для своей великой и давно волнующей меня картины "Крик":

Вот что он пишет в своем дневнике:
"Я шёл по тропинке с двумя друзьями – солнце садилось – неожиданно небо стало кроваво-красным, я приостановился, чувствуя изнеможение, и оперся о забор – я смотрел на кровь и языки пламени над синевато-черным фиордом и городом – мои друзья пошли дальше, а я стоял, дрожа от волнения, ощущая бесконечный крик пронзающий природу."
Чей крик? Бесполого, жалкого, полного отчаяния гидроцефала на мосту? Или самой природы - крик, настолько сильный, что это жалкое существо (как метафора человека, человечества?) тщетно пытается себя огородить от этого беззвучного звука, прижав руки к параноидальной голове? Или картина изображает беспомощность и сумасшествие человека, впервые услышавшего холодную, острую, чуждую мощь окружающего мира, где сам человек ничтожен? 
Мне деформированное, лишенное внешней, привычной нам оболочки, лицо существа с картины напоминает немой ужас, застывший в глазах рыбы, брошенной на берег, в мир холодного воздуха, сжигающей ее бронхии, в мир неведомых в воде звуков, в мир сковывающего притяжения, в мир веса. 
И тут вспомнились слова песни "Одноразовая жизнь" группы ДДТ:




Одноразовая жизнь в мире номер раз.
Этот город рваных жил, рабов команды "фас". 
Я разливаю жизнь в одноразовый стакан. 
Дождись прихода, ложись на виртуальный диван. 
Меня загнали хмыри и расстреляла мечта. 
Глухие окна зари, границы блокпоста. 
Я получил эту роль, но потерял билет. 
Нас убивает игра, в которой ничего нет.
Варёная земля, я встретился с ней, я... 
Мама не надо! 

Одноразовая жизнь в мире номер раз. 
Куда послал отец, а мама съела приказ. 
Я поднимаю жизнь, Он заставляет сесть. 
В подъезде киллер у двери - он тоже хочет есть. 
Я одурел от дерьма и ломовых атмосфер. 
Кричу от боли и свернувший мозг музыки сфер. 
Самоубийства ждут рокенрол и метро. 
Нас замели, где шифры? Снова zero. 

Варёная земля, я встретился с ней, я... 
Мама не надо! 

В мире чисел миллион - двадцать первый ноль. 
В отражении масс я - недобитая моль. 
Ноль два, ноль три, там на тусовке подыхает луна. 
Случайно сбили, жаль, жила всю жизнь одна. 
Одноразовая жизнь в мире номер раз. 
Я устал выживать, носить рот, глаз, таз. 
Я задыхаюсь - не молчи, где ближний свет? 
Он наблюдает за мной тысячи лет, 
Тысячи лет. 

Мама не надо! 

Ключевые здесь слова - это "мама не надо!" или, лучше "мама, нее нааадоооо", ибо это крик. Как говорил сам Шевчук в одном интервью, это слова, передающие смысл первого крика малыша, появляющегося на свет из темной, тихой, влажной и теплой утробы матери в внезапно открывшийся ему огромный мир, полный боли, холода, опасности и режущего глаза света. Из "мира номер ноль", ребенок выходит в "мир номер раз", в "одноразовую жизнь". Эта бинарная кодировка продолжается бесконечно, ибо смерть - это опять смена миров, от единицы к нулю и дальше - к следующей единице, к следующему рождению, к следующему беспомощному крику. И все. И никаких больше загробных жизней, никаких райских полей и обещанной нирваны.
Не знаю почему, но эта точка зрения мне представляется наиболее реалистичной. По крайней мере, предпосылок для подобной трактовки жизни и смерти человека больше.
Жизнь - это агонизирующий крик, причем амплитуда его постоянно меняется.  А смерть - это ноль, это спокойная тишина и молчание.
А на улице весна...

Определившись с этим и мысленно приготовившись к нудному, но жизненно необходимому процессу – времяпровождению очередного вечера очередного дня очередной недели очередного (?) бытия я вдруг понял, что нашел ответ на третий занимавший меня сегодня вопрос. Ответ насколько простой, настолько и лаконичный в своей риторике, подкупающий своей диалектичностью, выгодный своей дихотомичностью – короче, насколько абсурдный, настолько и бредовый:    .

В-общем, с первым апреля!

И спасибо,
            многочисленным кишиневским деревьям за то, что они будут когда-то зелеными;
            многочисленным кишиневским старым домам за то, что им есть, о чем рассказать;
            многочисленным кишиневским вывескам за то, что они смешат; 
            многочисленным кишиневским девушкам за то, что они уже играют в весну;
            многочисленным кишиневским прохожим за то, что я со всеми с ними сегодня на краткий миг познакомился.
Отдельное спасибо двум старикам, которых я сегодня увидел из троллейбуса. Очень пожилой мужчина, с трясущейся, старческой походкой, но с прямой, гордой осанкой, с достоинством помогал выйти из маршрутки своей не менее пожилой спутнице. Оба выглядели столь беспомощными для молодых окружающих и столь нерасторопно-внимательно-нежными по отношению друг к другу, как подражающие взрослым дети. Спасибо им за напоминание о тех ценностях, о существовании которых я еще не догадываюсь. Спасибо им за напоминание о том, что весну можно найти не только между зимой и летом.
А моему дневнику посвящаю веселую картинку, позаимствованную у 

cmart 
</div>